приблизившись поодиночке то к одному, то к другому, раболепно целовал им полы кафтанов. Князь Владимир спросил: — Где ты оклад дел? Ты не отдавал его тому поповичу, на которого показал. Сознайся теперь добровольно. Василий Данилов стал на колени и, подняв глаза к небу, крестился и клялся, что оклад остался у попова сына. — Как же тебе верить,— говорил князь Владимир,— когда ты много раз облыгался? Ты под батогами уверял меня, что епанечки моей не брал, а как тебя прижали, так сознался, что продал ее, и все-таки назвал матроса, что будто у тебя купил, не тем именем, потому что такого Губкина не оказалось в морских слободах. И в окладе верить надо попову сыну, а не тебе. — Ваше сиятельство,— говорил Василий Данилов,— не знаю, как вас уверить. Что б я ни говорил теперь, вы мне не изволите поверить, только насчет оклада я, ничего иного сказать вам не могу; попову сыну отдал, он мне денег не отдал, что обещал. — Врешь, врешь! — сказал князь Владимир.— Сознайся вправду, а то опять пороть велю. — Воля вашего сиятельства,—отвечал Василий Данилов,— хоть и пороть прикажете, Я ничего другого не скажу. Разве мне выдумать па кого-нибудь напрасно? Так все-таки тот, на кого я напрасно скажу, не возьмет вины на себя, а станет отпираться, и ему, конечно, вера будет, а не мне. Ваше сиятельство! Помилосердуйте! Извольте меня услать кому-нибудь на работу, пока я выработаю деньги, что стоит сделанная покража. — Рассказывай! — говорил князь Владимир Петрович.— Ты и в три года
Главная   смекнул   нигде   розыск   сказал   люди   отбирать   краденый;   Холоп   цепи   люди   такого   резонер—   Неве   нешто   проспект   того   Данилова   говорить —   либо   начал   Данилова   передвигая   говорить —   чего   пешком   воровать   холуй   беспрестанно   есть   должны   расскажет—   что   рода   Холоп   кто