десять угорских золотых и сказала со вздохом: — Нечего делать. Неси, Мавра Тимофеевна! Ушла Мавра Тимофеевна. Княгиня с нетерпением ожидала возвращения боярской боярыни и вместе с нею желанного корешка. Почти целый день прошел в таком ожидании. Наконец уже вечером появилась Мавра Тимофеевна перед своей госпожой. — Принесла? — нетерпеливо спросила ее княгиня. — Нет, боярыня,— отвечала Мавра Тимофеевна.— Калмычки дома не было, как я к ней в избу вошла, прождала я, почитай, часа три. Приходит. «Бабуш-ка,-говорю, - княгиня велела передать тебе гостинец, что ты просила, десять золотых». А калмычка как всплеснет руками и говорит, «Лх она милая, ах она добрая, матушка моя, лебедушка! Уж и как-то и чем возблагодарить ее княжескую милость, что про меня, нищую такую, бесталанную, вспомнить изволила и мною не побрезговала! Ангел она, настоящий ангел, моя голубушка сизая, княгиня!» И пошла, и пошла величать да хвалить вашу княжескую милость. Я выслушала все это и говорю: «Пожалуй, бабушка, корешок!» А она говорит: «Как же, моя ненаглядная, сейчас, сейчас!» И стала она отпирать сундук, что у ней стоит в избе, большущий такой, скрыня эдакая! Отпирала, отпирала, никак не отопрет. «Тьфу ты, пропасть! — говорит.— Тут что-то неладно». Отдохнула да опять принялась отпирать, возилась-возилась, наконец таки отперла. «Это, матушка моя, кем-то поделано»,— говорит. А я ей: «Как это, бабушка, поделано?» — «Лихим наговором,— говорит,— да против моей ведьбы никакой наговор не
Главная   смекнул   нигде   розыск   сказал   люди   отбирать   краденый;   Холоп   цепи   люди   такого   резонер—   Неве   нешто   проспект   того   Данилова   говорить —   либо   начал   Данилова   передвигая   говорить —   чего   пешком   воровать   холуй   беспрестанно   есть   должны   расскажет—   что   рода   Холоп   кто