сказала, что у холопа души нет! — Как это можно! — возразил один резонер.— Холоп нешто не крещен? Холоп говеет и святых тайн причащается. У холопа есть душа, как у всякого христианина! — Это пусть Васька нам расскажет,— сказал другой,— он у попа грамоте учился. — Учился,— произнес третий,— а воровать начал. В книгах нигде не написано, чтоб красть было позволено. — А может быть, написано? — заметил кто-то.— Мы люди темные, не знаем, что там написано, чего не написано! — Васька все знает. Ума палата! Ха-ха-ха! И все захохотали. Наконец двое холопов сняли с Василия Данилова цепь и сказали: — Нам приказано поплыть с тобою вместе к тому серебряку, что ты ему продал золотой оклад. С трудом передвигая ноги, снятый с цепи холуй вышел из конюшни. Все трос сели в буер и поплыли вверх по Неве. Приставши у Линейной пристани, они пешком дошли па Воскресенский проспект и вошли к серебряку, попову сыну. Увидавши входящую к нему ватагу людей и в числе их того, кто передавал ему золотой оклад, попович смекнул, что оклад был краденый; теперь пришли к нему отбирать похищенную вещь, и эти новые люди, что входили к нему, должны быть свидетелями. Поповичу представился розыск полиции о краденой вещи, а такого рода розыски в те поры возбуждали страх, особенно когда грозное имя Девиера у всех петербургских жителей беспрестанно переходило из уст в уста. Попович сразу порешил отречься от всяких показаний и указании. — Пришел за деньгами либо за окладом,— сказал Василий Данилов,
Главная   смекнул   нигде   розыск   сказал   люди   отбирать   краденый;   Холоп   цепи   люди   такого   резонер—   Неве   нешто   проспект   того   Данилова   говорить —   либо   начал   Данилова   передвигая   говорить —   чего   пешком   воровать   холуй   беспрестанно   есть   должны   расскажет—   что   рода   Холоп   кто